Профессор Сидоров А.И. — Раскрытие причины и времени отпадения Церкви Востока от Православия

SONY DSC
SONY DSC

О ЦЕРКВИ ВОСТОКА

Дело еще в том, что без глубокой укорененности в традициях православной церковной и богословской науки трудно понять многие обстоятельства жизни и творчества прп. Исаака. Например, о.Иларион, еще раз демонстрируя свою скромность и истинно монашеское смирение, пишет: “Мы не будем пытаться ответить на вопрос, насколько «несторианской» в действительности была Церковь Востока. Скажем лишь, что инкриминированное Несторию учение о “двух сынах” в Иисусе Христе никогда не было официальной доктриной этой Церкви. В примечании еще констатируется: “Во всяком случае, эта Церковь не имела никакой исторической связи с Несторием” (с.17). Проблема, затронутая здесь мимоходом, чрезвычайно важна и принципиальна с православной точки зрения, а в вопросах принципиальных для православного ученого скромность неуместна и даже вредна, поскольку она часто граничит с беспринципностью и научной трусостью. Не углубляясь в данную проблему, хотелось бы кратко наметить в ней несколько важных моментов. Первый момент — вопрос о Нестории и несторианстве. Здесь необходимо учитывать то обстоятельство, что в современной западной науке (преимущественно — протестантской, но и отчасти католической) существует довольно устойчивая  тенденция к “посмертному оправданию Нестория” и к признанию того, что сам он отнюдь не был “несторианином”. Частично данная тенденция объясняется, конечно, скудостью и противоречивостью источников, а также тем, что при ближайшем рассмотрении сложных перипетий церковной истории грань, отделяющая ересь от Православия, порой с трудом улавливается нашим оком. И тем не менее, эта грань существует и незыблема для православного человека, верного церковному Преданию. Используя древний софизм, можно сказать, что если “волосатого” постепенно, волос за волосом, лишать его шевелюры, то он неминуемо станет “лысым”; уловить сам момент перехода от “волосатости” к “лысости” очень трудно, однако “волосатый” есть “волосатый”, а “лысый” — “лысый”.

Так и в истории Церкви ересь зарождается часто почти незаметно, но когда она обретает свой более или менее оформленный вид, соборное сознание Церкви, как правило, чутко и сразу реагирует на нее. Это произошло и с несторианством, являющимся крайним развитием “симметричной христологии”, присущей некоторым представителям Антиохийской школы. Этой крайней тенденции счастливо избежал богомудрый Иоанн Златоуст и, с колебаниями и не сразу, блаж. Феодорит Кирский. Однако она почти вызрела в учении Феодора Мопсуестийского (колебавшегося, правда, на самой грани Православия и ереси), учеником которого и был Несторий. По характеристике Н.Глубоковского, “гордый и самоуверенный, но не глубокий мыслитель, человек, достоинства которого Марцеллин прекрасно  характеризует  древним  изречением: … (что означает: красноречия предостаточно, а мудрости мало), Несторий не обладал счастливою натурою людей, умеющих гармонически сочетать в себе тонкость анализа с искусством синтеза”. Но именно потому, что Несторий являлся самолюбивым оратором, зачарованным сладкозвучием собственной речи, а не глубоким мыслителем, он в обнаженной форме выразил зреющие исподволь еретические мысли. Церковь, несколько огрубляя, определила их как учение о “двух сынах” и сама ересь получила название “несторианства”. Аналогично дело обстояло и с Арием, который отнюдь не был ярким “богословским светилом” на общем фоне т.н. “арианствующей партии”. Отказываться от подобных наименований не имеет смысла, ибо они в одном понятии кратко определяют суть названных ересей — ту суть, которая во внешнем своем проявлении часто играла пестрым разнообразием оттенков и нюансов.

Вторым аспектом, связанным с первым, является вопрос о том, насколько “несторианской” являлась т.н. “Церковь Востока” (самоназвание ее), т.е. персидская (восточносирийская или ассирийская) церковь в определенные периоды своего исторического бытия. Здесь никак нельзя обойтись без краткого и очень беглого экскурса в ее историю — экскурса, который дает и о.Иларион, но с неточными, на наш взгляд, акцентами. Можно сказать, что почти до середины V в. сирийская церковь была единой, хотя сирийские христиане были разделены между двумя “супердержавами” древнего мира: Римской империей и Персией. Однако начавшиеся христологические споры внесли и внутренний (догматический) раскол в эту церковь. Началось все с Эдесской богословской школы, которую в начале этих споров направлял Раввула Эдесский — сторонник св. Кирилла Александрийского и защитник Православия. После его кончины (433 г.) преемник по кафедре его – Ива Эдесский — стал культивировать в школе “сугубо антиохийское направление”, ориентирующееся целиком и полностью на сочинения Феодора Мопсуестийского. Смерть Ивы (457 г.), а затем закрытие Эдесской школы в конце V в. прекратили здесь данное направление, которое продолжало свое существование уже в Нисибинской школе, куда перебрались некоторые учители и студенты Эдесской школы. Во главе этого “исхода” из Эдессы в Персию стоял Барсаума (Варсаума), не только поклонник Феодора, но и “реформатор”, стремящийся к обмирщению Церкви в духе антиаскетической направленности, добивающийся канонической законности браков для священников и епископов даже после их рукоположения (сам он женился на монахине). Это “персидское обновленчество”, хотя и не возобладало окончательно, определило во многом последующую историю восточносирийской церкви, породив в ней напряженность между монашеством и епископатом, определенная часть которого тяготела, к такому “обновленчеству”.

Главенствующее значение к концу V в. обрело более традиционное и умеренное направление во главе с католикосом Акакием, при котором и состоялся собор в 486 г., принявший официальное исповедание веры, выдержанное вполне в антиохийском духе (“две природы — одно лицо” Христа). Хотя этот же собор утвердил и преобладающий авторитет Феодора Мопсуестийского, его исповедание еще нельзя назвать в строгом смысле “несторианским”.

Однако поворот к несторианству явно наблюдается в течении VI и VII вв.; он начинается с перевода (ок. 540 г.) на сирийский язык “Книги Гераклида” (сочинения, по крайней мере частично принадлежащего Несторию) и развитием тезисов, содержащихся в ней, крупнейшим персидским богословом Бабаем Великим (569-628). Христологическая формула последнего (“две природы — две ипостаси — одно лицо”) легла в основу последующих официальных вероопределений восточносирийской церкви. Включение в ее диптихи ок. середины VII в. “трех учителей” (Диодора, Феодора и Нестория), о котором говорит о.Иларион (с.22), является как бы логическим завершением данного процесса. Таким образом, историческая связь между Несторием и этой церковью несомненно существовала. Можно сказать, что к концу VII в. она становится преимущественно несторианской. Помимо всего прочего, об этом говорит и упорное нежелание представителей этой церкви признать обозначение Марии Девы “Богородицей”, поскольку они считали Ее только “Христородицей”. Не случаен и факт непризнания этой церковью Ефесского и последующих Вселенских соборов. На сей счет о.Иларион замечает: “Говоря о принятии или непринятии тех или иных Соборов на Востоке за пределами Римской империи, следует помнить, что “Вселенские” Соборы IV- V столетий включали в себя не всю “вселенную”, а только экумену Римской (Византийской) империи: Церкви запредельных территорий редко принимали в них участие. Церковь Востока, территориально ограниченная пределами Персидской империи Сасанидов, не имели прямого отношения к византийским Соборам” (с. 20). Однако высказывая подобное суждение, наш автор, мягко сказать, не совсем понимает того, что значение Вселенских соборов, как авторитетных свидетелей Священного Предания, не в их “экуменичности” (хотя отсюда их название), а в их “кафоличности”, т.е. в выражении ими соборного веросознания Церкви. И непризнание их (при учете, конечно, всех сложных исторических обстоятельств, требующих довольно значительного времени для такого признания) есть факт, обнаруживающий ее “отключение” от православной соборности, т.е. от полноты “кафолической” Истины.

Впрочем, до конца VII в. чаша весов еще колебалась. Помимо достаточно активной деятельности в Персии монофизитов здесь существовало еще и мощное “проправославное” течение. Оно обнаружилось прежде всего в деятельности Энаны (Хенаны) Адиабенского. Возглавив в конце VI в. Нисибинскую школу, он не столько “предпринял попытку заменить библейские толкования Феодора на свои собственные, в которых использовался аллегорический метод Оригена”, как утверждает о. Иларион (с.21), сколько попытался авторитет Феодора вытеснить авторитетом св.Иоанна Златоуста.

Кроме того, в своем учении о Лице Господа Иисуса Христа он придерживался теории ипостасного единения, вплотную приблизившись к халкидонскому вероопределению. Преемником Энаны был воспитанник той же школы Мартирий Сахдона, участник, кстати сказать, персидского посольства (вместе с католикосом Ишоябом II) к императору Ираклию. Достаточно яркий писатель (ему принадлежит, среди прочего, и интересное сочинение “Книга совершенной жизни”), Сахдона также учил об одной ипостаси (тождественной “лицу”) и двух природах Христа, подобно Энане тесно сближаясь с Православием. У Сахдоны было множество последователей и сам Ишояб II симпатизировал ему (чем, вероятно, во многом объясняется его мягкое суждение о “халкидонских отцах”, приводимое о.Иларионом на с. 19-20).

Оба названных персидских мыслителя принадлежали в целом к традиции антиохийского богословия, но к традиции православного направления в нем (в духе св. Иоанна Златоуста и блаж. Феодорита). Но данное направление было решительно подавлено католикосом Ишоябом III (580-659), непримиримого противника “ереси” Сахдоны, стремящегося полностью искоренить ее. В этом он достаточно преуспел, хотя, вероятно, подспудно “проправославное” течение продолжало существовать еще долгое время. Можно еще отметить, что в сирийской биографии прп. Максима Исповедника, примерно современной прп. Исааку, имеется интересное сообщение об обители персидских монахов (“студентов из Ниневии”) в Северной Африке.

Эти монахи, неизвестно по какой причине оказавшиеся вдали от родины, радушно приняли к себе прп. Максима и его ученика Анастасия, найдя, что они вполне единодушны с ними в вероучении. Важно, что такой столп Православия, как прп. Максим, также разделял это их убеждение.

Поделиться I It's only fair to share...Share on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Share on TumblrShare on LinkedInEmail this to someonePrint this page

Рекомендуем Вам прочесть:

Top